Трудности на пути достижения всеобщего счастья

Вот уже не первое десятилетие демократические журналисты с упорством коллективного Сизифа, пытаются подвергнуть остракизму марксистское учение о классах, как будто можно уничтожить общенаучную методологию классификации явлений (группа, семейство, род, вид, класс и т.д.), благодаря применению которой и возникли многие науки, от ботаники до социологии.

Неизвестно, кто первый применил метод деления образцов растительного и животного мира на классы, но известно, что одним из первых в науке, разделившим общество на классы, был… не Маркс, а Кене, личный врач маркизы Де-Помпадур.

Маркс просто признал научную продуктивность такой методики и довел этот «алмаз» познания до »бриллиантовой огранки».

Любого житейски опытного человека, сам факт нападок газетной своры олигархов на теорию классового деления общества мог бы навести на мысль о том, что это учение, видимо, играет важную роль в деле понимания причин возникновения социальных антагонизмов.

Но практика показывает, что основная масса населения РФ все ещё не приобрела достаточной житейской мудрости.

Поголовная и безмолвная «ваучеризация», сделавшая граждан СССР «бывшими» собственниками, история с МММ, Содбизнесбанком, сделавшая граждан РФ бывшими вкладчиками, грабительская пенсионная система, сделавшая многих пенсионеров покойниками и многие другие трагедии состоялись лишь благодаря политической ИНФАНТИЛЬНОСТИ наших соотечественников.

Пройдет много времени, грянет ещё немало взрывов, контрольных выстрелов в голову, случится немало «Норд-Остов», Бесланов, «Аква-парков» и Шарм-эль-Шейхов, прежде чем большинство поймет, что ВСЕ наши несчастья являются закономерным продуктом объективного деления общества на класс предпринимателей и класс наемного быдла (в том числе и главных редакторов глянцевых журналов).

]]>

Причём рост числа и масштабов трагедий в жизни общества прямо пропорционально даже не самому факту деления, а КОНТРАСТУ классового деления общества. Чем контрастнее классовая структура общества, тем масштабнее страдания масс.

В частности, НИКОГДА в истории человечества экономический и, следовательно, политический контраст между классом олигархов и классом трудящихся не был так велик, как в ХХ веке.

К этому времени практически ВСЕ материальные и духовные богатства Земли уже находились в частной собственности или под монопольным контролем буквально нескольких десятков олигархов (верхушки класса предпринимателей), и именно поэтому в ХХ веке земное сообщество вынуждено было пройти через геноцид ДВУХ МИРОВЫХ ВОЙН, организованных олигархами.

Монополисты США потому и создавали в ходе второй мировой войны атомную бомбу в условиях беспрецедентной секретности от союзников, чтобы затем продиктовать всему мировому сообществу свою волю.

Именно по воле монополистов США вторая половина ХХ века превратилась в нескончаемую череду локальных интервенций США против освободившихся стран (Китай, Греция, Корея, Египет, Куба, Вьетнам, Лаос, Камбоджа, Гренада, Панама…).

В настоящее время мир погрузился в кошмары перманентного «терроризма», означающего «всего-навсего», борьбу крупной буржуазии тех наций, которые только выходят на большую дорогу мирового рынка, против олигархов США и Европы.

Жаль что «моджахеды» не понимают сути происходящего и задумываются над тем, почему среди смертников нет ни одного арабского нефтяного магната, почему самоубийство – удел молодых представителей класса трудящихся?

Другой конкретный пример. Пока энергетическая СИСТЕМА СССР не принадлежала классу олигархов, а была всенародным целостным достоянием, СССР был единственной страной мира, избавленной от энергетических кризисов.

Когда энергосистема СССР оказалась разворованной несколькими «акционерами», практически все народы СССР оказались обреченными на ПЫТКИ холодом, безводьем, мраком, безвестьем и ростом цен на гаснущий свет и уходящее тепло.

Во многих современных армянских, грузинских, сибирских, таджикских городах и селах люди практически забыли, что такое электрический свет.

Иначе говоря, как только ВСЯ энергия оказалась в руках нескольких частных собственников, тотчас же объём энергетического потребления класса наёмных работников стал катастрофически снижаться, временами и местами до абсолютного нуля.

До падения СССР только «цивилизованный» Запад, обладал приватизированной, т.е. бессистемной энергетикой, и раз за разом переживал периодические выключения местных электрических сетей, энергетические кризисы той или иной этиологии.

Но советский обыватель не замечал того энергетического рая, в котором жил практически бесплатно. Он не замечал и того, что именно западная экономика является родиной мертвых рек, озоновых дыр, самой грязной зоны мирового воздушного океана, рекордов в области заболевания раком, СПИДом, аллергиями и т.п. «прелестями» экономики, основанной на господстве частной собственности.

Таким образом, рыночная (классовая) и коммунистическая (бесклассовая) модели организации общества соотносятся примерно так же, но не буквально, как анархическая энергетическая «система» РАО ЕЭС и единая энергетическая система СССР.

Первая, рыночная, способна в нарастающем масштабе генерировать массовые катастрофы, граничащие с геноцидом (от отключения отдельного неплательщика до обесточивания целых регионов), а вторая, коммунистическая, не только ИСКЛЮЧАЛА подобные отключения, не только СПЕЦИАЛЬНО создавалась с расчетом на их невозможность, но и предполагала, по мере развития советской энергетики, мобилизацию всех ресурсов страны для ликвидации предпосылок возникновения дискомфорта любого вида.

По мере отказа от научного принципа централизованного управления экономикой, т.е. начиная с «эпохи» Хрущева, когда директорский корпус СССР превратился в клан хозяйчиков, в фактических владельцев заводов, газет, пароходов, в стране началось неуклонное нарастание количества и масштабов катастроф.

Система Гражданской Обороны СССР в условиях рыночной демократии перестала справляться с «девятым валом» социально-техногенных трагедий.

И поскольку чрезвычайные ситуации превратились в основное содержание жизни миллионов граждан РФ, постольку демократы были вынуждены создать МЧС РФ, т.е. специальное Министерство Чрезвычайных Ситуаций, самое мощное и богатое (среди российских министерств).

Шойгу, несомненно, самая узнаваемая «звезда» современного российского экрана. Но даже в этих условиях массовый обыватель всё еще не видит ПРЯМОЙ, кровоточащей связи между успехами в строительстве рыночной, т.е. классовой экономики и темпами перерастания чрезвычайных ситуаций в геноцид на всей территории бывшего СССР (помятуя и факт нынешнего первенства бывших советских прибалтийских республик в мире по числу суицидов на «душу населения»).

Интересно, сколько еще нужно пережить мировых войн, не говоря уже о «бесланах» и «лондонах», чтобы человечество поняло простую вещь: чем решительнее общество займется ликвидацией своего деления на классы, тем реже и мельче будут «приступы» трагедий.

Но даже в партийной литературе КПСС постсталинского периода учение о классах распространялось лишь на вопрос о власти. Профессорам было необременительно мусолить эту тему, поскольку именно эта важнейшая часть учения о классовой борьбе была наиболее детально разработана классиками марксизма-ленинизма.

Беспомощные труды «видных советских экономистов», таких как Варга, Йоффе, Кудрова, по теории экономического соревнования двух систем, не имевших ничего общего с ленинским учением об экономическом соревновании коммунизма с капитализмом как о форме классовой борьбы, ни в коей мере нельзя считать теорией по данному вопросу.

Не будет преувеличением, если сказать, что СССР проиграл экономическое соревнование с США в 80-е годы именно «благодаря» усилиям «видных советских экономистов» в том числе Абалкина, Аганбегяна, Арбатова, Бунича, Канторовича, Лисичкина, Шаталина, Шмелёва…

Теоретики-пятидесятники занимались, с изрядной фальшью, лишь перепевом «задов» марксизма. Строго говоря, КПСС не хватило ума, чтобы адекватно отразить в общественной теории проблемы классовой борьбы 50-80-х годов ХХ века.

До сих пор в среде «левых» бытует мнение, что пролетариат и рабочий класс – синонимы, что класс пролетариата, рожденный рыночной экономикой, чуть ли не автоматически превращается в рабочий класс, пригодный для строительства коммунизма.

А уж о теории действительного перерастания рабочего класса эпохи социализма в человеческое сообщество эпохи коммунизма, «видные советские обществоведы» или не вели речь вообще, или вели крайне формально и боязливо.

Причем, обществоведы боялись не руководителей постсталинского КГБ, которое само в полном составе в вопросах марксистской теории не разбиралось, а боялись, прежде всего, взаимного доносительства, своих коллег, которые, в силу невежества, добровольно осуществляли самую разнузданную взаимную цензуру, допуская в печать лишь абсолютно тривиальные, серые идеи, дабы не пропустить вперед себя кого-нибудь вверх по иерархической лестнице.

Более того, в последние годы именно бывшие «видные советские экономисты» ежегодно в дни рождения возносят хвалу Андропову, Председателю КГБ при СМ СССР, как главному гаранту рыночной реформы в СССР, которая была начата им ещё в1983 году под шумок о борьбе за дисциплину.

Не осознавалось и не осознаётся в должной мере и то, что промышленный пролетариат, во всех случаях, даже в развитых странах, физически составляет меньшинство населения, если, конечно, научно оценить классовую принадлежность остальной части населения: детей, стариков, домохозяек, безработных, студентов, работников системы образования и науки, служащих силовых ведомств, людей свободных творческих профессий, заключенных, служителей культов и чиновников, не объединенных борьбой против тирании класса предпринимателей.

Остается недооцененным то обстоятельство, что пролетариат в любой стране образует самое угнетаемое и ограбляемое социальное МЕНЬШИНСТВО, и потому класс наёмных промышленных работников вынужден компенсировать этот свой недостаток партийной ОРГАНИЗОВАННОСТЬЮ (которая удесятеряет силу), научностью своей политики и последовательностью своей диктатуры.

В эпоху строительства социализма, т.е. в переходную эпоху, диктатура рабочего класса по отношению к буржуазии призвана, прежде всего, обезвредить генератор массовых НЕСЧАСТИЙ, т.е. СИСТЕМУ рыночных отношений, для начала, вырвав клыки ВСЕМ олигархам, а не одному из них, самому прожорливому.

В качестве первого шага большевиков на этом пути, как известно, предполагалось отстранение всего класса олигархов (и их более мелких собратьев) от политической власти.

На последующих этапах своей диктатуры рабочий класс должен был политическими методами обезопасить строительство НАУЧНО обоснованной системы ОТНОШЕНИЙ между членами общества, ГАРАНТИРУЮЩИХ не только избавление человечества от нескончаемых несчастий, но и утверждение ПРИНЦИПИАЛЬНО НОВОГО типа общественных отношений и, следовательно, массового, непрерывного развивающегося счастья.

Именно о налаживании СИСТЕМЫ «чрезвычайно тонких общественных отношений» как о самой СЛОЖНОЙ и ЖИЗНЕННО ВАЖНОЙ задаче диктатуры рабочего класса неоднократно говорил Ленин после октября 17 года, но был недопонят даже многими современниками.

То есть, по мере положительного решения вопроса об укреплении политической власти, диктатура пролетариата должна адекватно дополняться и развивать свое содержание, акценты и формы борьбы.

Диктатура не исчерпывается только вопросами политической власти. Наоборот.

По мере решения этой проблемы, круг предметов, на который распространяется бескомпромиссная диктатура рабочего класса, расширяется. В свою очередь, каждый новый успех диктатуры пролетариата за рамками военно-политической сферы, например, в сфере науки и искусств, укрепляет политическую власть рабочего класса и (именно в меру успехов культурной революции) делает её необратимой.

Например, одной из причин военной Победы СССР в Великой Отечественной войне является победа СССР в образовательном соревновании с мировой рыночной экономикой.

В отличие от своих зарубежных современников, Сталину удалось существенно поднять образованность населения страны, сделать ВСЕХ граждан СССР более развитыми в культурном отношении по сравнению с гражданами остального мира.

Именно поэтому, в конечном итоге, страна с более высокой общей культурой населения смогла противостоять объединенной фашиствующей Европе и вероломству остальной части демократического Запада.

Многие «левые» до сих пор труднее всего постигают ту часть учения марксизма, в которой говорится, что построение коммунизма будет означать не только исчерпание исторической миссии диктатуры рабочего класса, но и исчезновение самого рабочего класса.

Классовый подход для выработки дальнейшей стратегии движения общества по пути счастья станет неприменимым.

Современным коммунистам уже не помогут отговорки о том, что, якобы, до полной победы коммунизма ещё далеко, а потому об исчезновении рабочего класса говорить преждевременно. Или современные коммунисты способны ответить научно на этот вопрос, или они не коммунисты.

А отговорки, что протестные акции сжирают у современных коммунистов столько времени, что на развитие революционной теории не остаётся ни времени, ни сил, ни ума, уже никого обмануть не могут.

Иначе говоря, проблему человеческого счастья невозможно решить без применения классового подхода и, в то же время, невозможно решить проблему счастья на основе одного лишь классового подхода.

Проблема счастья решается в той мере, в какой решена, т.е. преодолено уродство классового деления общества, и, в то же время, именно всеобщее счастье может явиться критерием, подтверждающим полную ликвидацию классового деления общества. Только общество, достигшее всеобщего счастья, может говорить об исчезновении классов.

Однако с исчезновением классов в структуре социума никуда не исчезнет проблема вечной «разделённости» общества на мужчин и женщин, на контрастные возрастные категории, на людей с разными темпераментами и характерами, уровнями гениальности и задатков, на представителей разных профессий, на людей практически здоровых и не очень.

Таким образом, если борьба за власть является эпизодом в стратегии коммунизма, то борьба за обеспечение непрерывного счастья каждой личности в условиях её поэтапного развития – есть главное содержание этой борьбы, РЕШАЮЩАЯ составная часть теории и практики коммунизма.

Работа по обеспечению счастья для всех и каждого и есть вечная задача ПРОГРЕССИВНЫХ ЭЛЕМЕНТОВ человечества, каждого творца на всю «оставшуюся» историю человечества после победы коммунизма, т.е. построения реально очеловеченного общества.

Научно разрешить проблему удержания уровня счастья в обществе на «экспоненте» можно лишь в том случае, если использовать свойства всех социальных структур общества и учитывать тот факт, что на протяжении своей жизни каждая личность претерпевает несколько социально-возрастных и профессиональных метаморфоз, т.е. время от времени переходит в новую для него социальную категорию.

Для движения общества по экспоненте счастья необходимо бесперебойное воспроизводство достаточных условий счастья, или, образно говоря, объективных условий простого воспроизводства счастья.

Однако простой факт роста численности населения предполагает необходимость непрерывного расширения объективной и субъективной базы расширенного воспроизводства счастья. Необходимо также учитывать, что каждый человек предрасположен как к восхождению в любой сфере жизнедеятельности, порой прерываемому только смертью, так и к постепенному угасанию каких-то качеств и задатков.

Тем не менее, человеческий опыт показывает, что независимо от изменений, происходящих в личности, общество способно обеспечить необходимый уровень комфорта личности, перешедшей в иное, даже менее продуктивное, качественное состояние.

Как сказал поэт: «У природы нет плохой погоды…». Счастье может быть младенческим и детским, подростковым и юношеским, мужским и женским, спортивным и научным. Даже старость, как показывает практика, может быть, при определенных социальных условиях, счастливой.

Естественно, смерть является большим всеобщим несчастьем и законом природы одновременно. Но современное социальное устройство общества делает всё возможное, чтобы смерть практически всегда была ПРЕЖДЕВРЕМЕННОЙ, чаще всего мучительной или страшной, в расцвете сил умирающего.

Коммунизм же способен превратить смерть в закономерный «закат» сознания, не вызывающий у индивида ни малейшего потрясения или мучений на рубеже … 300-400 и более лет от роду. Тот факт, что сегодня редкий житель Земли доживает до ста лет является объективным следствием АБСОЛЮТНО ИДИОТСКОЙ, т.е. рыночной организации общества.

Неопровержимый факт: пока существовал СССР, средний показатель продолжительности жизни его населения РОС. По мере же нарастания рыночных реформ этот показатель стал замедляться в своём росте, а после победы рыночных отношений стал неуклонно снижаться. Но пока даже эти факты не могут отрезвить большинство обманутых вкладчиков-самоубийц.

Чтобы построить общество счастливых людей и жить в нем, ученые уже сегодня должны безотлагательно приступить к разработке вопросов о сущности и содержании, об общем и особенном детского, подросткового, юношеского, мужского, женского, профессионального счастья, а так же важнейших вопросов обеспечения счастья, образно говоря, для дедушек и бабушек.

Абсолютно необходимо сформулировать объективные и субъективные предпосылки счастья, открыть ЗАКОНЫ их формирования, объективные и субъективные предпосылки для перехода людей из одной возрастной, половой или профессиональной категории в другую, без болезненной, тем более, смертельной ломки, как это происходит повсеместно в наши дни.

Счастью можно и нужно учиться предметно.

О том, что современная «цивилизация» идиотична, свидетельствуют многочисленные факты. Известно, что в двадцатом веке среди рыночных демократий наибольшего экономического успеха (в рамках рыночного понимания этой проблемы) добилась Япония. Но именно пропорционально этому «успеху» миллионы людей погрузились в идиотизм трудоголии.

Например. Не так давно в газете «Дейли мейл» была опубликована статья, в которой описан опыт работы ирландца Найала Муртага в японской фирме «Мицубиси». «Порядки», установленные в ней для сотрудников фирмы, даже европейскому трудоголику показались плодом сумеречного сознания. Перепечатка этой статьи в газете «Мегаполис-Новости» совершенно справедливо озаглавлена как «Японский дурдом».

То есть, при самой преуспевающей рыночной демократии, относительная решенность материальных бытовых проблем достигается за счет массовой психопатии. Но, к сожалению, многим ещё долго будет казаться, что подобные и пока ещё редкие публикации отражают лишь частные случаи, а не «счастливое» правило рыночного «благоденствия».

На самом деле, вопиющие уродства, зарисовки с которых лишь время от времени прорывается на страницы «свободной» ЧАСТНОЙ прессы, и являются безусловным законом рыночной жизни.

Сомневающимся нужно почаще останавливаться в японских и гонконгских гостиницах для трудоголиков и посещать суррогатные семьи для холостых японцев, чтобы понять всю иллюзорность социального прогресса рыночного общества.

В силу этих обстоятельств перед учеными, сохранившими в рыночных условиях научную добросовестность, стоит необычайно »ювелирная» задача: открыть законы и на их основе построить теоретическую модель ПОВСЕДНЕВНОЙ жизни общества, в котором материально-бытовые ПРОБЛЕМЫ, уродующие современное общество, отсутствуют полностью, но, в то же время, отсутствие страха и алчности, не сопровождается интеллектуальной, волевой и моральной деградацией людей, а наоборот пробуждают доселе неиспользованный потенциал человечества.

Конечно, в наиболее общих чертах эта проблема уже блестяще решена классиками марксизма-ленинизма. Однако, строго говоря, в развитие этих идей в современной коммунистической литературе не написано ещё практически ничего, что привлекло бы внимание массового, а тем более, вдумчивого читателя.

Говорить же о достижимости счастья в условиях общества, разделенного на противоположные классы, это все равно, если думать, что можно кормить всех млекопитающих, как бизона, сеном или, как дельфина, только рыбой, поскольку все они из класса млекопитающих.

В обществе, состоящем из небольшого количества владельцев ВСЕХ средств существования и постоянно растущего числа владельцев ОДНОЙ лишь своей умственной и физической рабочей силы да некоторого количества скоропортящейся домашней утвари, не может быть счастья, какого либо одного типа.

Более того, в обществе, разделенном на классы счастье недостижимо ни для кого, поскольку, как показывает многовековая практика, БОРЬБА всех против всех и составляет содержание ПОВСЕДНЕВНОЙ жизни общества, разделенного на классы.

Закономерно, что именно в классовом обществе неуклонно набирают масштабы наркомания и алкоголизм, охватывающие все социальные слои населения (от младенцев до стариков, от «бомжей» до олигархов).

Все это, вместе с разбуханием полицейского и судебного аппарата, индустрии развлечения, ростом игорного бизнеса, масштабов и изощренности садизма, маньячества, ДОКАЗЫВАЕТ, что демократическое общество не получает от реальной рыночной жизни сколь-нибудь устойчивого ощущения счастья…

…Так что же такое счастье?

Систематические опросы, проводимые в течение последних десяти лет среди многих сотен граждан экономически активных возрастов (от 20 до 50 лет) показывают, что ВСЕ респонденты хотели бы быть счастливыми.]]>

Но типично, что никто из опрошенных не смог дать никакого продуманного определения «счастью».

То есть, образно говоря, не первый век всё дееспособное население планеты бредет по дороге, ведущей, как им кажется, к «храму», не имея конкретного представления о предмете поиска.

Но и сегодняшним общественным сознанием руководит эклектика из интуитивных представлений о счастье, от правильного до ошибочного.

Разумеется, было бы приятно без изнурительного труда получить исчерпывающее определение счастью, взять его на вооружение и осуществить в своей индивидуальной практике. Естественно, было бы неплохо, если бы теоретические определения непосредственным образом превращали некомпетентного человека в специалиста-практика.

Тогда бы все военные, вызубрившие определение стратегии, стали бы генералиссимусами. Но этого не происходит, хотя знатоков определений в академии генерального штаба РФ – много.

Заучивание определений не является решающим моментом в постижении сущности изучаемого предмета. Но и без знания определения, отражающего истину хотя бы в «первом приближении», ВООБЩЕ невозможно двигаться вперёд в познании предмета.

Необходимо, чтобы не только формулировка «теоремы» о счастье, но и доказательство этой «теоремы», все её содержание и сущность, история возникновения и развития укоренились в сознании каждого человека.

Если же, как сегодня, лишь немногие имеют относительно выношенное, личное определение счастья, то, в условиях господства частной собственности, именно немногие, выжившие в конкуренции, и становятся… олигархами, поскольку именно так определяют форму счастья современные обыватели.

Т.е. по уровню вовлеченности «серого мозгового вещества» в осмысление проблемы, современное представление о счастье не превосходит куриное, поскольку каждая курица стремится захватить более высокое место на насесте и «осчастливить» нижерасположенных.

Причем, как показывает практика, современный человек, будь он даже олигарх, попав в тюрьму, тоже стремится занять лучшие нары…

Чаще всего индивидуальная судьба человека складывается в зависимости от того, что превалирует в его интуиции, истина или заблуждение, (+) или (-).

В свою очередь, конкретно-историческая судьба народа находится в диалектической зависимости от преобладании в массовой интуиции того или иного «знака». Однако преобладание «знака» в реальной судьбе общества достигается не арифметическим большинством, т.е. становится господствующим не столько в результате простого большинства, сколько в зависимости от степени организованности носителей того или иного «знака».

В результате, каждый отдельно взятый субъект не замечает (под воздействием рекламы и Голливуда, т.е. самой бессовестной пропаганды), что мыслит и чувствует не как большинство, а так, как угодно организованному меньшинству, а потому двигается не к собственному «ориентиру», а к его противоположности.

Например, в интервью, данном АиФ в июле 2005 года, известная на Западе актриса, Рене Зеллвегер, так сформулировала своё интуитивное представление о счастье: «Счастье – это то, что хочется защищать», т.е. актриса дала определение по методике, согласно которой о наличии чего-либо, судят не по самой вещи, а по косвенным признакам её присутствия, как это делают врачи, определяя по специфическим антителам наличие вируса СПИДа в крови больного.

Актриса не понимает, что жить в обществе, в котором счастье «хочется защищать» от «ближнего», уже несчастье.

Так о счастье может говорить только человек, опыт которого вынуждает видеть в ближнем лишь конкурента, непримиримого врага и быть всегда готовым к его устранению.

Такой взгляд на вещи абсолютно типичен для американской «культуры» (а теперь и для РФ).

Оружие, бронежилеты, бронеавтомобили, платные, т.е. ПРОДАЖНЫЕ, телохранители, табуны полицейских потребляются рыночной американской демократией в таком изобилии, что становится ясно: Америка – самая «счастливая» страна, в которой ВСЕ ЗАЩИЩАЮТ ДРУГ ОТ ДРУГА СВОЁ СЧАСТЬЕ И ПОЭТОМУ В НЕЙ КАЖДЫЕ 20 МИНУТ ПРОИСХОДИТ УБИЙСТВО СЧАСТЛИВЧИКА, НЕ СУМЕВШЕГО ВЫХВАТИТЬ КОЛЬТ БЫСТРЕЕ ДРУГОГО СЧАСТЛИВЧИКА.

Кажется в программе Оксаны Пушкиной, один из наиболее говорливых пропагандистов «Союза правых сил», Немцов, сообщил зрителям примерно следующее, что счастье продукт исключительно собственного сознания человека, т.е. позаимствовал мысль у Козьмы Пруткова, который цинично-шутливо в условиях царской России рекомендовал читателям: «Если хочешь быть счастливым, – будь им!».

Мысль Немцова можно понять и так: если человек голый и уже давно стоит на Северном полюсе, то и тогда он может убедить себя в том, что ему тепло.

Или, если колонну женщин, стариков и детей фашисты гонят в Бабий яр, то достаточно сознавать, чтобы ощутить душевный комфорт, что Бабий яр недалеко и «поэтому» всё это неудобство скоро кончится.

Иначе говоря, современное общество таково, что сколько бы совершенной ни была модель счастья в твоем сознании, а можешь выпасть из окна 15 этажа элитной гостиницы, как это случилось недавно с владельцем Кировского завода, что в Санкт-Питербурге.

Эти и подобные им «мудрствования лукавых» вынуждают «покопаться» в проблемах НАУЧНОГО определения сущности счастья.

Тем более, что со времен Платона, каждая религиозная и философская школы (языческие, христианские, мусульманские, буддистские и т.д.) оставили кое-какие письменные определения не то чтобы счастья, но высшей степени психологического, душевного комфорта, присваивая им различные названия, которые в русском языке совпадают с понятиями: блаженство, удовольствие, наслаждение, благоденствие, благосостояние и т.д.

Однако исследования лингвистов показывают, что русское слово «счастье» по широте и глубине содержания, по набору смысловых оттенков значительно богаче «аналогов», используемых в распространенных языках мира, включая и английский с его «happy» и «happiness».

Достаточно вспомнить содержание русской народной сказки о Садко, которому счастье всё время чуть ли не само шло в руки, а он при этом испытывал глубочайшую личную скорбь от сознания, что многие люди на Земле, например, слепые, не имеют возможности испытать чувство полного счастья.

Причем, как и во всех древних мифах всего мира, в былине о Садко присутствуют мотивы любовных приключений гуляки-гусляра, прообраза бардов, его денежные проблемы. Однако в русской былине поставлена нетривиальная проблема зависимости индивидуального счастья от всеобщего.

В сказке предпринята попытка найти аллегорическое решение этой проблемы.

Но, в действительности, не мифический Садко, а реальные народные сказители считали недостижимым действительное индивидуальное счастье пока в обществе есть несчастные, и что решение проблемы существует, но в эпоху раннего феодализма, люди больше уповали на волшебство.

Найти что-либо подобное в фольклоре западноевропейских народов едва ли возможно. Наиболее известный образец древнегреческого мифотворчества посвящен добыванию «золотого руна». Но и в этом мифе герой пренебрёг, например, любовью ради «золотого руна», которое могло вернуть политическую власть его роду.

Даже карело-финский эпос в вопросе счастья не идет дальше сватовства «творца жизни на Земле», Вейнямяйнена, к молоденькой девушке. Чтобы задобрить практичную северную девушку, Вейнямяйнен заказал Ильмаринену мельницу-самомолку, Сампо.

Т.е. в Европе с мифологических времен все вопросы «счастья» решались платно, через желудок. Поэтому не случайно, за всю свою писанную историю Европа до 1945 года знала не более 200 лет мира, когда бы никто и ни с кем в Европе не воевал «за Сампо».

Однако богатство содержания русского слова «счастье» предопределено не какой-либо мистической или генной предпосылкой, присущей только коренным народам России, а объективными историческими условиями развития россиян.

Содержательное богатство русского слова «счастье» исторически можно объяснить лишь тем, что, во-первых, первобытнообщинный коммунизм, т.е. бесклассовый строй в России, особенно крестьянские общины, просуществовали значительно дольше, чем в любой другой стране Европы, следовательно, сохранялась реальная социально-экономическая почва для выработки модели максимального духовного комфорта, доступного не только для понимания, но и для достижения, практически ВСЕМИ членами общества.

Большую роль в деле формирования российской ментальности сыграло и казачество, особенно до того момента, когда оно продалось в «войско государево».

Но и после утраты казачеством «вольницы», Россия оказалась на первом месте среди феодальных государств по количеству и масштабам крестьянских войн против угнетателей. Неизменными участниками, а порой и главной силой всех крестьянских войн против тирании были вольные казаки.

Во-вторых, Россия значительно позже других европейских народов приняла на себя бремя алогизмов христианства, т.е. россияне не испытали воздействие изощренной схоластики и оголтелой инквизиции на умы людей в таких объемах, в каких это пришлось пережить народам Западной Европы.

Показательно, что по мере насаждения христианской «культуры», Киевская Русь распадалась, порождая кровожадных Святополков-Окаянных, покорных Борисов и Глебов.

В-третьих, народам, населявшим Россию, удалось миновать в своем развитии фазу классического рабовладения и работорговли в тех масштабах, которые были органичны западной культуре, включая и США.

Агрессивный, антагонистический характер западноевропейских общественных отношений, породивший в истории человечества все формы социальной, религиозной и расовой нетерпимости, вплоть до фашистской, стал оказывать влияние на российскую ментальность достаточно поздно, вместе с учащением политических отношений во времена Ивана Грозного.

Наибольшего расцвета торговля людьми в России достигла лишь во времена Екатерины II, «просвещенной» (по западным меркам) императрицы, но, как заметное явление, просуществовала не более века и, естественно, разительно уступала испанским, португальским, французским, а тем более, английским и американским МНОГОВЕКОВЫМ традициям работорговли.

То, как издевались над «черным деревом» европейские и американские работорговцы в течение XVIII и XIX веков, не снилось ни фараонам Египта, ни русским дворянам, хотя их отношение к собственным крепостным было тоже довольно скотским.

Перечисленные примеры российской специфики позволили россиянам ЗА МНОГИЕ ВЕКА относительно затяжного и относительно мягкого процесса классового расслоения общества, прочувствовать и, в значительной мере, понять (глубже многих европейских народов) ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ характер проблемы поддержания максимального комфорта в психике личности и этноса, многомерный характер сущности и противоречивость понятия «счастье».

В российской народной словесности отношение к счастью формулируется, чаще всего, следующим образом: найти своё счастье; потерять счастье; отвоевать своё счастье; подарить счастье; построить счастье; поделиться счастьем; счастье не купишь; не в деньгах счастье;..

Т.е. нет оснований утверждать, что в российской традиции к счастью относятся ТОЛЬКО как к дару судьбы (привалило счастье), врожденному качеству (не родись красивой, а родись счастливой), или как к товару, который можно купить.

Именно это существенно отличает российскую ментальность от западной, в которой брачный контракт многие века предшествует не только счастью первой брачной ночи, но и церковной процедуре, особенно в высшем обществе.

До Октябрьской революции брачная меркантильность была типична и в России лишь для дворянства, купечества и «бомонда». Массы РФ только начинают, хотя и динамично приобщаться к всеобщей западной проституированности.

Абсолютно закономерно, что в годы, непосредственно примыкающие к «перестройке», в кругах неизменно циничной советской «элиты» особым успехом пользовалась «шутка»: «Не в деньгах счастье, а в их количестве». Интересно, что по этому поводу думают те счастливчики, которые исповедовали эту «истину» и которых конкуренты уже посадили в тюрьму или отправили на тот свет «с дыркой в голове».

Принципиальная методологическая «ошибка» всех домарксовых философских (теологических по своей сущности) концепций «счастья», даже вышедших из под пера относительно добросовестных и не совсем купленных авторов, состояла в том, что теоретики в каждую эпоху считали всякий существующий строй, даже рабовладельческий, «богом данным», единственно возможным, разумным и, «следовательно», искали модель счастья, опыт счастливой жизни в существующих общественных условиях, не желая применить к анализу земной жизни собственное религиозное открытие: в раю НЕТ классов и ПОЭТОМУ только там рай.

Общий принцип достижения счастья изыскивался в опыте героев, императоров, богов и именно недостижимый для всех УНИКАЛЬНЫЙ пример их «счастья», объявлялся примером для МАССОВОГО подражания. Всем детям неназойливо внушалась мысль, что сказка о Золушке является легко реализуемым планом для всех.

Опыт исторического развития империй показал: чем ниже уровень философского развития человека, тем физиологичнее его представления о счастье, тем легче привести его в состояние общественной пассивности.

Господствующий класс «запада» достаточно рано понял опасность, исходящую от роста философского уровня массового сознания.

Поэтому его западные «политтехнологи», начиная с Аристотеля до Макиавелли, и не кончая Геббельсом, разработали и воплотили в жизнь принципы, замыкающие процесс формирования потребностей масс в узкий круг сиюминутных, исключительно эгоистических удовольствий на уровне «Эллочки-людоедки».

Весь арсенал современных «западных» философских терминов, принятых для обозначения якобы счастья, на самом деле, есть продукт ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННОЙ политики, рожденной ещё в эпоху рабовладения и поныне направленной на кардинальное обрезание сознания людей в области мировоззрения, мотивов их жизнедеятельности, интересов и потребностей.

Причем, под «западным» следует понимать не сугубо географическое, а сущностное, ибо современная западная рыночная демократия, тем более, последних четырех веков – есть изощренная и развитая форма греко-римских РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИХ демократий и восточных ДЕСПОТИЙ, достигших в своё время выдающихся результатов в низведении сознания масс до базарного и возвышения уровня материального благосостояния аристократии до БЕЗУМНО роскошного.

Сегодня невозможно найти арабского шейха, который бы не имел в своей «конюшне» несколько «нечестивых» европейских «бумеров», или американских «линкольнов».

Сегодня практически нет «западного» бизнесмена-христианина, который не имел бы гарема в той или иной форме. Ведь не пролетариев, а именно представителей имущего класса обслуживают дома терпимости и целые кварталы «красных фонарей».

Чтобы превратить членов семей пролетариев в классических проституток, необходимо было довести сознание самих отцов-пролетариев до органически продажного состояния.

Довольно заметную роль в реализации обессмысливания жизни, как ни парадоксально покажется на первый взгляд, играли орфография и этимология.

Там, где несколько раньше, чем у других народов возникла письменность, там же через некоторое время произошла замена пиктографического письма на иероглифическое, абстрактное в своих символах, требующее более высокого качества памяти и мышления.

Управлять процессом деградации мышления людей, тем более, слегка почитывающих, позволяет сама сущность иероглифической письменности, например, египетской, китайской и японской.

Показательно, что сознание современного туриста неизменно оказывается потрясенным масштабами бессмысленности египетских пирамид, которые только и могли быть возведенными лишь руками безграмотных, а потому бессловесных и безвольных рабов.

Недаром в истории древних иудеев до Моисея, нет ничего более заметного, чем многовековое египетское безысходное рабство.

Только после настойчивых многолетних Моисеевых разъяснений, иудеи обрели «вектор» движения из рабства (до того времени осознанно принимаемого как должное и потому веками

непоколебимого) к «свободе»… сорокалетнего блуждания по пустыне.

Моисей, по понятной ему причине, силой риторики подменил в сознании древних иудеев сущность движения к действительной свободе, формой движения из точки А в точку В по пустыне, т.е. из Египта к «земле обетованной», убедив соплеменников, что в точке В и вода мокрее и бог будет помогать активнее. Но даже к рождению Христа иудея была колонией Рима, а до 1949 года – колонией Англии.

Явное подтверждение могущества иероглифической письменности как инструмента придания народу «нужных» качеств, является японская и китайская письменность.

И поэтому нет в истории человечества других народов, кроме китайского и японского, в которых такое же распространение получил бы самурай-харакирист, шаолиньский монах, самоистязатель, трудоголик – китайский кули, переплюнувший своего индийского «тезку».

Кули не нужно было заставлять трудиться до полного изнеможения. Он загонял себя сам, как лошадь, поскольку не имел в своём сознании иного представления о счастье.

На некоторых китайских реках есть памятники трудоголии, отсутствующие у других народов и поражающие воображение больше чем египетские пирамиды: гранитные утесы, стоящие на поворотах судоходной реки испещрены многочисленными и глубокими пропилами, оставленными канатами, при помощи которых кули тянули груженные товарами баржи вверх по течению.

Воловье тупоумие кули даже при помощи мягкой веревкой за века повсеместно перемалывало самый твердый гранит. Но они не смогли увидеть в этом никакого намёка. Не было подходящего иероглифа, а сами пропилы в граните ничего им не подсказывали.

Поэтому нельзя считать случайным абсолютное фонетическое НЕсовпадение китайского слова счастье – «цзи» с китайским же словом несчастье – «сюн».

При помощи такого фонетического и графического приема причинно-следственные связи в сознании человека уступают место зазубриванию и индивид перестает быть самостоятельным в осмысливании важнейших моментов своего бытия.

Великая китайская стена – сооружение абсолютно бесполезное с точки зрения логики, тем более военной, как и многовековая самоизоляция Японии с её современной ещё более бессмысленной урбанизацией-подражанием, могли возникнуть лишь на субъективной основе целенаправленного отупления масс.

Артист Задорнов частенько и совершенно справедливо называет жителей «запада», особенно американцев, «страшно тупыми». И это не случайно.

В самом «западном» языке, английском, счастье обозначается словом happiness, несчастливый человек – unhappi, а несчастье (состояние) – misfortune, т.е, как в китайском языке, практически полное фонетическое и графическое несовпадение между понятиями несчастный человек и несчастье.

Причем если «happiness» в английском языке рассматривается только как личное счастье, то misfortune, несчастье, переводится, в большинстве случаев, как неудача, поскольку словом fortune, чаще всего, принято обозначать удачу, а не счастье, а точнее, принято подменять понятие счастье понятием удача.

Поэтому, если вы счастливы, то это глубоко ваше личное дело в рамках вашего понимания счастья, а если вы несчастны, так это не потому, что социальные условия рыночной демократии гарантируют большинству населения любой страны драмы и трагедии, взрывы в московском и лондонском метро, а потому, что от вас отвернулась удача, нечто мистическое, неподвластное логике и целенаправленной политике.

Что же обозначает слово счастье в научном варианте? Приглашаем читателей «Прорыва» высказаться по этому поводу. Наш вариант ответа будет дан несколько позднее.

Июль – сентябрь 2005

В. Подгузов

https://kramola-books.ru УНИКАЛЬНЫЕ КНИГИ В ЛИЧНУЮ БИБЛИОТЕКУ или В ПОДАРОК